|
Никто, кроме женщины, не вправе решать, рожать ей или нет, или делать аборт – медицинское прерывание беременности. Хотя, согласно статистике, большинство граждан страны придерживаются подобной позиции, многие исповедуют противоположную: «Аборт — убийство. Их нужно запретить законом. Забеременела — хочешь, не хочешь рожай. И точка! Или все-таки вопросительный знак?
Распространенное нынче утверждение, мол, человек является человеком с момента зачатия, представляется все же преувеличением. Желудь — это желудь, а дуб — это дуб. И утверждать, что не посадить плод — то же самое, что спилить дерево — абсурдно. Желудь может стать дубом. Зигота (оплодотворенная яйцеклетка) — тоже может стать человеком. Но оная — не человек, и трудно логически обосновать, чем вакуум на первых неделях беременности отличается от использования *очных средств или отказа от *а. Ведь и то, и другое, и третье — по сути, лишь отказ от возможности родить ребенка. Что косвенно подтверждает и церковь, которая не одобряет не только аборта – медицинского прерывания беременности, но и контрацептивов, презервативов и даже * ради *а, без намерения зачать потомство. Все это грех...
В рассуждениях одного из священников я прочла логичную мысль: стоит допустить нарушение одной-единственной заповеди, человек автоматически нарушает вторую — как только грянула *уальная революция, и смена *уальных партнеров стала допустимым явлением, государствам пришлось разрешить аборт на законодательном уровне. И тут я согласна с ним если не в оценке, то по сути — нельзя перестроить фундамент, не перестроив весь дом!
Сто лет назад внебрачные связи были исключениями из общего правила и тем более аборта – медицинского прерывания беременности. Раньше проблема внеплановой беременности могла родиться лишь в исключительной ситуации. Сейчас исключение стало правилом. И можно сколько угодно заламывать руки и вопрошать: «Куда катится мир?» — он не двинется вспять. Он идет вперед и требует поиска новых подходов: постройки нового дома, нового общества, новых законов и взглядов.
Утверждать «женщина не может сделать аборт, потому что не может» — лишь тупо повторять тезис столетней давности, позабыв, что в те годы к нему прилагались другие: «женщина не может голосовать на выборах, потому что не может»; «женщина не может путешествовать без разрешения мужа»... Из этого полного бесправия следовало и важное право — раз уж она, бедняжка, ничего не может, обеспечивать полностью ее и детей должен отец или муж. Но фундамент изменился. Женщины — свободны. У многих из них нет мужей. У иных нет вообще никого, они заботятся о себе исключительно сами. Никто не должен помогать им. Следовательно, и они никому не должны. И никто не вправе мешать им выжить в этом мире, с которым они воюют один на один. И если нежеланная беременность мешает им выжить в городских джунглях или просто мешает... то тут мы упираемся в неразрешимый философский вопрос: что ценнее — жизнь одного человека или свобода другого?
Кто скажет, что родить и вырастить чадо легко, пусть первым швырнет в меня камень! Девять месяцев и всю последующую жизнь ребенок требует постоянного вложения денег, времени, физических и душевных сил. Это как минимум работа — тяжелая, сложная и ежедневная. Вопрос нежеланных детей — это как минимум вопрос: почему человек должен работать бесплатно? Ведь бесплатно и против желания работают только рабы.
Рабство тоже существовало не так уж и давно и казалось настолько естественным, что предложение его ликвидировать воспринималось многими как вопиющая глупость: «С чего вдруг? Это святая традиция. Ей тысячи лет!» То же и с деторождением и абортом – медицинским прерыванием беременности. То, что тысячелетиями женщины делали это безропотно, молча, — было нормой. Столь /КС удобной, как и рабство. Привычной настолько, что никто даже не интересовался: чего стоит им подобная жертва, кто ее возместит, и обязаны ли они в принципе нести этот крест? Рабство отменили 150 лет назад, рабское положение женщины, не имеющей права отказаться от производства потомства, — меньше столетия тому. И есть основания верить, что к 150-летнему юбилею женских свобод вопрос: «Вправе ли женщина пользоваться своим правом выбора?» — не будет даже обсуждаться, как и тема «Имеем ли мы право держать крепостных? » Но пока об обязанности рожать все еще говорят как о законе, от исполнения коего женщины уклоняются исключительно из лени, развращенности и эгоизма. Как будто речь идет о пятиминутной сдаче анализов или, на худой конец, донорской крови, а не о жертве, цена которой порой, — твоя жизнь.
И если аборт — все же убийство, как часто женщине, живущей в XXI веке, приходится делать выбор между убийством и самоубийством — физическим или социальным? Кто вправе ее осуждать? Только те, кто знает ответ на второй неразрешимый философский вопрос: «Что лучше, не родиться вообще или прожить жизнь так, словно не жил?»
Можно ли заставлять кого-то совершить подвиг или это сугубо добровольное дело? Если завтра вы вдруг обнаружите себя привязанным десятками трубок к другому человеку и услышите: «Он неспособен выжить без вас», — будете ли вы терпеть это девять месяцев или крикните в страхе: «А вы меня спросили?!» Согласны ли вы, пусть и ради спасения чьей-то жизни, прямо сейчас предоставить свое тело для опытов, рискнув своим здоровьем, жизнью, карьерой, работой, да еще и финансировать эксперименты из собственного кармана? Сколько найдется подобных энтузиастов? Два? Десять? Женщины же должны соглашаться на это все и всегда, в любой период жизни! Их нужно обязать рожать законом! Тезис столетней давности. Но произносящие его забывают: ныне женщина и мужчина равны в правах. И если женщину можно обязать рожать ради спасения жизни — значит, любого свободного человека можно обязать против воли отдать (как минимум!) девять месяцев своей жизни ради спасения чужой.
Разница между желанной и нежеланной беременностью — такая же, как и между первой ночью влюбленных и изнасилованием. И единственный способ для особи мужского пола понять, что чувствует женская, узнав о нежеланной беременности — представить себя, мужчину, жертвой *уального насилия. Ибо изнасилование — это не только физическая, но и психологическая травма, крушение мира. И многие ли, имея возможность защитить свою честь, отправив пулю насильнику в лоб, вспомнят в тот миг, что человеческая жизнь превыше всего? Предпочтут принести себя в жертву?
Наверное, аборт на поздней стадии можно приравнять к убийству, и это серьезное обвинение. Но мало кто из нас вправе обвинять других. Может ли человек, который в ответ на призыв: «Помогите спасти жизнь ребенка» — отказался пожертвовать всего одну гривню, осуждать женщину, не пожелавшую пожертвовать ради ребенка всей жизнью? Все мы убиваем каждый день, отказавшись дать деньги нищему, отворачиваясь от тех, кто нуждается в помощи. Сотни людей зависят только от нашего выбора, но никто не тащит нас силой отдавать им свою почку и кровь. Общество признает за нами право не быть героями, не жертвовать, быть равнодушными... Ибо, что ценнее: жизнь одного человека, или свобода другого? — третий неразрешимый философский вопрос. Никто не знает однозначного ответа...
«Потому, — сказала я знакомой, — могу дать тебе лишь один совет. Не позволяй ни мне, никому решать за тебя. Каждый может ответить себе только сам».
|
